Девочка Катя. Борис Житков

Сказки
Девочке Кате захотелось улететь. Своих крыльев нет. А вдруг есть на свете такая птица – большая, как лошадь, крылья, как крыша. Если на такую птицу сесть, то можно улететь через моря в тёплые страны.
Только птицу надо раньше задобрить и кормить птицу чем-нибудь хорошим вишнями, например.
За обедом Катя спросила папу:
– Есть такие птицы, как лошадь?
– Не бывает таких, не бывает, – сказал папа. А сам всё сидит и читает газету.
Увидала Катя воробья. И подумала: “Какой чудак таракан. Была бы я тараканом, подкралась бы к воробью, села бы ему между крыльев и каталась бы по всему свету, а воробей бы и не знал ничего”.
И спросила папу:
– А что, если таракан на воробья сядет?
А папа сказал:
– Клюнет воробей и съест таракана.
– А бывает такое, – спросила Катя, – что орёл схватит девочку и понесёт к себе в гнездо?
– Не поднять орлу девочку, – сказал папа.
– А два орла понесут? – спросила Катя.
А папа ничего не ответил. Сидит и газету читает.
– Сколько орлов надо, чтобы понести девочку? – спросила Катя.
– Сто, – сказал папа.
А на другой день мама сказала, что орлов в городах не бывает. А по сто штук вместе орлы никогда не летают.
И орлы злые. Кровавые птицы. Поймает орёл птичку – разорвёт в кусочки. Схватит зайца – и лапок не оставит.
И Катя подумала: надо выбрать добрых белых птичек, чтобы жили дружно, летали бы стаей, крепко летали и махали бы широкими крыльями, белыми перьями. Подружиться с белыми птицами, таскать от обеда все крошки, не есть конфет два года – всё отдавать белым птичкам, чтоб птички полюбили Катю, чтобы взяли её с собою и унесли бы за море.
А в самом деле – как замашут крыльями, захлопают целой стаей – так что ветер подымется и пыль по земле пойдёт. А птички выше, зажужжат, захлопочут, подхватят Катю… да так за что попало, за рукава, за платье, пусть даже за волосы схватят – не больно – клювиками схватят. Подымут выше дома – все смотрят – мама крикнет: “Катя, Катя!” А Катя только головой закивает и скажет: “До свиданья, я потом приеду”.
Наверное, есть такие птицы на свете. Катя спросила маму:
– Где узнать, какие бывают птицы на всём свете?
Мама сказала:
– Учёные знают, а впрочем – в зоосаде.
Гуляла Катя с мамой в зоосаде.
Ну их, львов – и не надо обезьянок. А вот тут в больших клетках птицы. Клетка большая, и птичку еле видно. Ну, это маленькая. Таким и куклы не поднять.
А вот орёл. Ух, какой страшный.
Орёл сидел на сером камне и рвал по клочкам мясо. Кусит, рванёт, головой повертит. Клюв – как клещи железные. Острый, крепкий, крючковатый.
Совы сидели белые. Глаза – как большие пуговки, мордочка пушистая, а в пуху крючком спрятан острый клюв. Ехидная птица. Хитрая.
Мама говорит: “Совушка, совушка”, – а пальчика ей не сунула.
А вот птички – и не знает Катя – может быть, попугайчики, беленькие, крылышки отточенные, машут, как веерами, носики длинненькие, летают по клетке, усидеть не могут и все ласкового цвета.
Мама за руку дёргает. “Пойдём”, – говорит. А Катя плачет, топает ногой. Видит ведь: те самые птицы, белые, добрые, и крылья большие.
– Как они называются?
А мама говорит:
– Не знаю я. Ну птицы как птицы. Белые птицы, одним словом. А главное, обедать пора.
А дома Катя придумала.
А что придумала – никому не сказала.
Взять коврик, что висит над кроватью, и к этому коврику пришить по краям толстой ниткой конфеты, семечки, косточки, бусинки – весь-весь коврик кругом обшить, и белые птички схватят, замахают белыми крылышками, дёрнут клювиками за ковёр.
А на ковре лежит Катя. Лежит, как в люльке, и птички её любят, и всех птичек триста, все кричат, все наперебой хватаются, несут, как пушинку. Выше крыши над всем городом. Все внизу стоят, головы забросили. “Что, – говорят, – что такое?” Выше дерева подняли. “Не бойся, – кричат птички, – не пустим, ни за что не пустим. Держите крепче!” – кричат птички.
А Катя растянулась на коврике, и ветром волосы треплет. Облако навстречу. В мягкое облако влетели птички. Обвеяло облако и в самое синее небо – всё кругом синее – и всё дальше, дальше. А там далеко, а там далеко осталась мама, плачет от радости: “Катеньку нашу птички как любят – с собой взяли. Тоже как птичку”.
А потом за море. Внизу ходит море и синие волны. А птицы ничего не боятся. “Не уроним, – кричат, – не уроним!” И вдруг стало тепло-тепло. Прилетели в тёплые страны.
Там всё тёплое, и вода, как чай, тёплая, и земля тёплая. А трава совсем мягкая. И нигде нет колючек.
С этого дня Катя каждое утро клала за окно на подоконник сухарики, корочки, сахар. Била сахар на кусочки, раскладывала рядышком на подоконнике. Наутро ничего не было.
Птички знают – они ночью хватают, а днём, наверное, подглядывают: видят, что Катя их любит и своих конфет не жалеет.
Настало время. Покатились по небу тучи. Мама достала из корзины калоши. Катя сорвала со стены коврик – дошивала последние нитки. А птички ждали за крышей и тайком подглядывали – скоро ли постелет Катя свой коврик. Катя постелила коврик в комнате, легла и примерилась.
– Это что за фокусы, – сказала мама, – днём на полу валяться?
Катя встала и сразу заплакала. Мама схватила коврик.
– Это что за нитки? Это что за гадость – конфетки, объедки.
Катя заплакала ещё сильней. А мама рвёт нитки, ругается.
Катя подумала: “Расскажу – может, лучше будет”. И всё рассказала.
А мама села на ковёр и сказала:
– А ты знаешь, бывают птицы вороны. Видала: чёрные, носы, как гвозди, долбанёт носом – и глаз вон. Они злые, цыплят таскают. Налетят на твоих белых птичек, как начнут долбить злыми носами – вправо, влево, по перышку растаскают всех птичек. Из самой высоты, с самого верху полетишь ты, как кошка из окошка.
Утром рано прыгнул кот на кровать к Кате и разбудил. Катя кота не скинула, а сгребла платье со стула под одеяло, всё, всё: и чулки, и подвязки, и башмаки. Стала под одеялом тихонько одеваться. Чуть мама шевельнётся – Катя голову на подушку, а глаза закроет.
Наконец оделась, тихонько слезла на пол. Надела шапку, натянула пальто, взяла в кухне хлеба – потом тихонько без шуму открыла дверь на лестницу и пошла по лестнице. Не вниз, а вверх. На третий этаж, на четвёртый этаж, на пятый этаж и ещё выше. Вот тут чердак начинается, а окно на крышу безо всяких стёкол. Из окна мокрый ветер дует.
Катя полезла в окно. Потом на крышу. А крыша была скользкая, мокрая. Катя полезла на животе, руками хваталась за железные рёбра, долезла до самого верху и села верхом на крышу у самой трубы. Накрошила хлеба, разложила и справа и слева и сказала себе:
– Буду сидеть, не шевелиться, пока не прилетят птички. Может быть, они меня и так возьмут. Я их очень начну просить. Так очень, что заплачу.
Мелкий дождик с неба шёл, закапал всю Катю. Прилетел воробей. Посмотрел, посмотрел, повертел головкой, посмотрел на Катю, пискнул и улетел.
– Это он ко мне прилетал, это его птички послали посмотреть: ждёт ли Катя. Полетит теперь и скажет, что сидит и ждёт.
“Вот, – думает Катя, – я закрою глаза, буду сидеть, как каменная, а потом открою, и кругом будут всё птицы, птицы”.
И вот видит Катя, что она не на крыше, а в беседке. А к беседке прилетают птички, в клювиках цветочки – всю беседку усаживают цветочками. И у Кати на голове цветочки и на платье цветочки: а в руках корзинка, в корзинке конфеты, всё, что надо в дорогу.
А птицы говорят:
– По воздуху ехать страшно. Ты поедешь в коляске. Птицы запрягутся вместо лошадей, а тебе ничего не надо делать – ты сиди и держись за спинку.
Вдруг слышит Катя – гром раздался. Скорей, скорей летите, птички, гроза сейчас будет.
Птички машут изо всей силы крыльями, а гром сильней, ближе – и вдруг Катя слышит: “Ах, вот она где”.
Катя открыла глаза. Это папа идёт по крыше. Идёт согнувшись – и гремит, хлопает под ним железо.
– Не шевелись, – кричит папа, – упадёшь.
Ухватил папа Катю поперёк живота и пополз с крыши. А внизу стоит мама. Руки под подбородком сжала, и из глаз капают слезы.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *