«Хирургия» рассказ Чехова

«Хирургия» рассказ Чехова
В земской больнице вместо отлучившегося доктора больных принимает фельдшер Курятин. Приходит дьячок Вонмигласов, приносит просфору и жалуется на сильную зубную боль.
В его зубе дупло. Фельдшер решает вырвать зуб. Он говорит, что хирургия — пустяки, но зубы рвать нужно с умом, вспоминает, что недавно вырвал зуб у помещика Александра Иваныча Египетского. Дьячок благодарно говорит фельдшеру о его учёности. Курятин начинает операцию. Дьячок громко кричит от боли. Фельдшер требует от больного не хватать его за руки. Дьячок продолжает кричать: «Отцы... радетели... Ангелы! Ого-го... Да дёргай же, дёргай! Чего пять лет тянешь?».
Щипцы срываются с зуба. Дьячок укоряет фельдшера: «Тянул!.. Чтоб тебя так на том свете потянуло!...». Фельдшер сердито говорит, что больной мешал ему, что зуб рвать очень тяжело, упрекает дьячка в глупости и продолжает рвать зуб. Слышен хрустящий звук. Фельдшер бормочет, что нужно было применить козью ножку.
Вместо зуба дьячок обнаруживает во рту два торчащих выступа. Он ругает фельдшера. Тот упрекает дьячка в необразованности. Дьячок забирает просфору, принесённую фельдшеру, и уходит.

«Хирургия» аудиорассказ Чехова


Хирургия

1884

«Хирургия» рассказ Чехова
Земская больница. За отсутствием доктора, уехавшего жениться, больных принимает фельдшер Курятин, толстый человек лет сорока, в поношенной чечунчовой жакетке и в истрепанных триковых брюках. На лице выражение чувства долга и приятности. Между указательным и средним пальцами левой руки — сигара, распространяющая зловоние.
В приемную входит дьячок Вонмигласов, высокий коренастый старик в коричневой рясе и с широким кожаным поясом. Правый глаз с бельмом и полузакрыт, на носу бородавка, похожая издали на большую муху. Секунду дьячок ищет глазами икону и, не найдя таковой, крестится на бутыль с карболовым раствором, потом вынимает из красного платочка просфору и с поклоном кладет ее перед фельдшером.
— А-а-а... мое вам! — зевает фельдшер. — С чем пожаловали?
— С воскресным днем вас, Сергей Кузьмич... К вашей милости... Истинно и правдиво в псалтыри сказано, извините: «Питие мое с плачем растворях». Сел намедни со старухой чай пить и — ни боже мой, ни капельки, ни синь-порох, хоть ложись да помирай... Хлебнешь чуточку — и силы моей нету! А кроме того, что в самом зубе, но и всю эту сторону... Так и ломит, так и ломит! В ухо отдает, извините, словно в нем гвоздик или другой какой предмет: так и стреляет, так и стреляет! Согрешихом и беззаконновахом... Студными бо окалях душу грехми и в лености житие мое иждих... За грехи, Сергей Кузьмич, за грехп! Отец иерей после литургии упрекает: «Косноязычен ты, Ефим, и гугнив стал. Поешь, и ничего у тебя не разберешь». А какое, судите, тут пение, ежели рта раскрыть нельзя, всё распухши, извините, и ночь не спавши...
— М-да... Садитесь... Раскройте рот!
Вонмигласов садится и раскрывает рот.
Курятин хмурится, глядит в рот и среди пожелтевших от времени и табаку зубов усматривает один зуб, украшенный зияющим дуплом.
— Отец диакон велели водку с хреном прикладывать — не помогло. Гликерия Анисимовна, дай бог им здоровья, дали на руку ниточку носить с Афонской горы да велели теплым молоком зуб полоскать, а я, признаться, ниточку-то надел, а в отношении молока не соблюл: бога боюсь, пост...
— Предрассудок... (пауза). Вырвать его нужно, Ефим Михеич!
— Вам лучше знать, Сергей Кузьмич. На то вы и обучены, чтоб это дело понимать как оно есть, что вырвать, а что каплями или прочим чем... На то вы, благодетели, и поставлены, дай бог вам здоровья, чтоб мы за вас денно и нощно, отцы родные... по гроб жизни...
— Пустяки... — скромничает фельдшер, подходя к шкапу и роясь в инструментах. — Хирургия — пустяки... Тут во всем привычка, твердость руки... Раз плюнуть... Намедни тоже, вот как и вы, приезжает в больницу помещик Александр Иваныч Египетский... Тоже с зубом... Человек образованный, обо всем расспрашивает, во всё входит, как и что. Руку пожимает, по имени и отчеству... В Петербурге семь лет жил, всех профессоров перенюхал... Долго мы с ним тут... Христом-богом молит: вырвите вы мне его, Сергей Кузьмич! Отчего же не вырвать? Вырвать можно. Только тут понимать надо, без понятия нельзя... Зубы разные бывают. Один рвешь щипцами, другой козьей ножкой, третий ключом... Кому как.
Фельдшер берет козью ножку, минуту смотрит на нее вопросительно, потом кладет и берет щипцы.
— Ну-с, раскройте рот пошире... — говорит он, подходя с щипцами к дьячку. — Сейчас мы его... тово... Раз плюнуть... Десну подрезать только... тракцию сделать по вертикальной оси... и всё... (подрезывает десну) и всё...
— Благодетели вы наши... Нам, дуракам, и невдомек, а вас господь просветил...
— Не рассуждайте, ежели у вас рот раскрыт...
— Этот легко рвать, а бывает так, что одни только корешки... Этот — раз плюнуть... (накладывает щипцы). Постойте, не дергайтесь... Сидите неподвижно... В мгновение ока... (делает тракцию). Главное, чтоб поглубже взять (тянет)... чтоб коронка не сломалась...
— Отцы наши... Мать пресвятая... Ввв...
— Не тово... не тово... как его? Не хватайте руками! Пустите руки! (тянет). Сейчас... Вот, вот... Дело-то ведь не легкое...
— Отцы... радетели... (кричит). Ангелы! Ого-го... Да дергай же, дергай! Чего пять лет тянешь?
— Дело-то ведь... хирургия... Сразу нельзя... Вот, вот...
Вонмигласов поднимает колени до локтей, шевелит пальцами, выпучивает глаза, прерывисто дышит... На багровом лице его выступает пот, на глазах слезы. Курятин сопит, топчется перед дьячком и тянет... Проходят мучительнейшие полминуты — и щипцы срываются с зуба. Дьячок вскакивает и лезет пальцами в рот. Во рту нащупывает он зуб на старом месте.
— Тянул! — говорит он плачущим и в то же время насмешливым голосом. — Чтоб тебя так на том свете потянуло! Благодарим покорно! Коли не умеешь рвать, так не берись! Света божьего не вижу...
— А ты зачем руками хватаешь? — сердится фельдшер. — Я тяну, а ты мне под руку толкаешь и разные глупые слова.... Дура!
— Сам ты дура!
— Ты думаешь, мужик, легко зуб-то рвать? Возьмись-ка! Это не то, что на колокольню полез да в колокола отбарабанил! (дразнит). «Не умеешь, не умеешь!» Скажи, какой указчик нашелся! Ишь ты... Господину Египетскому, Александру Иванычу, рвал, да и тот ничего, никаких слов... Человек почище тебя, а не хватал руками... Садись! Садись, тебе говорю!
— Света не вижу... Дай дух перевести... Ох! (садится). Не тяни только долго, а дергай. Ты не тяни, а дергай... Сразу!
— Учи ученого! Экий, господи, народ необразованный! Живи вот с этакими... очумеешь! Раскрой рот... (накладывает щипцы). Хирургия, брат, не шутка... Это не на клиросе читать... (делает тракцию). Не дергайся... Зуб, выходит, застарелый, глубоко корни пустил... (тянет). Не шевелись... Так... так... Не шевелись... Ну, ну... (слышен хрустящий звук). Так и знал!
Вонмигласов сидит минуту неподвижно, словно без чувств. Он ошеломлен... Глаза его тупо глядят в пространство, на бледном лице пот.
— Было б мне козьей ножкой... — бормочет фельдшер. — Этакая оказия!
Придя в себя, дьячок сует в рот пальцы и на месте больного зуба находит два торчащих выступа.
— Парршивый чёрт... — выговаривает он. — Насажали вас здесь, иродов, на нашу погибель!
— Поругайся мне еще тут... — бормочет фельдшер, кладя в шкап щипцы. — Невежа... Мало тебя в бурсе березой потчевали... Господин Египетский, Александр Иваныч, в Петербурге лет семь жил... образованность... один костюм рублей сто стоит... да и то не ругался... А ты что за пава такая? Ништо тебе, не околеешь!
Дьячок берет со стола свою просфору и, придерживая щеку рукой, уходит восвояси...



«Хирургия», анализ рассказа Чехова

Чехов А. П. в своем коротком юмористическом рассказе «Хирургия» отточил текст настолько, что каждое слово в нем имело вес единственно возможного. В своих записях писатель отмечал, что «искусство писать – это искусство сокращать».

Рассказ написан в стиле реализма о маленьком эпизоде из жизни. Название рассказа очень простое и не совсем соответствует содержанию рассказа. Намеком на несоответствие служит также описание внешности «хирурга» Курятина в первых строках рассказа. Образ фельдшера кратко, но ёмко вырисован в описании одежды и действий. Он ведет прием больных, а в руке зловонная сигара, в одежде – небрежность. Точная художественная деталь заменяет подробное описание.

Говорящая фамилия Курятин придает его образу характеристику человека курящего и ассоциацию со словом «курица». «Как курица лапой», «куриные мозги» – такой человек не умеет что-либо делать хорошо и глуп. Дальнейшее повествование подтверждает это. Таким образом, название придает рассказу не только комичный, но и сатирический характер.

Писатель первоначально определил его сюжет как «сценку». Рассказ строится на диалогах. Речь персонажей – главная характеристика их образов. В рассказе их два: фельдшер Курятин и дьячок Вонмигласов. Фамилия дьячка – говорящая, означающая: «Внимайте! ». Он пришел в больницу с бедой, чтобы ему оказали внимание.

События следуют в хронологическом порядке. В завязке рассказа в земскую больницу приходит Вонмигласов с жалобой на зубную боль. В части развития действия фельдшер, осмотрев пациента, решает зуб удалить. Герои вежливы друг с другом. Дьячок с благоговением выслушивает рассуждения Курятина о хирургии, авансом хваля его за результат. С маской смиренности невпопад цитирует Священное писание. Курятин говорит о хирургии как о пустяке, наугад выбирая инструмент для работы.

С первой попытки удалить зуб не удается (кульминация). В диалоге происходят изменения. От елейности дьячка не остается и следа. Он бранится. А Курятин теперь говорит о хирургии как о нелегком деле.

Вторая кульминация: еще одна попытка вырвать зуб заканчивается тем, что во рту дьячка остаются торчать осколки. Он обзывается, сокрушается, его напускное смирение исчезает. Речь фельдшера состоит из незаконченных фраз, повторов, что показывает его как не знающего своего дела человека. Упоминание трижды о своем якобы успехе в удалении зуба помещика Египетского и противоречие этого хвастовства реальности подводят к вопросу – а был ли помещик?

Развязка: фельдшер, причинив пациенту страдания, и не пытается исправить положение. После перепалки с взаимными оскорблениями рассерженный дьячок «уходит восвояси». Финал остается открытым. Эта особенность произведений Чехова оставляет читателю шанс что-то важное додумать.

В рассказе нет оценок автора. Он пишет от лица стороннего наблюдателя. Но за время чтения создается полная картина о характерах. Смирение Вонмигласова сменяется грубой бранью. «Хамелеонство» звучит и в словах Курятина. О помещике он говорит с чинопочитанием, а к дьячку относится с пренебрежением. Непрофессионализм фельдшера «оценивают» слова дьячка и его уход.

Образы в диалогах вырисованы так, что к концу истории персонажи воспринимаются как реальные люди. Действия описывается короткими и редкими вставками-ремарками, внутри диалогов. Этим приемом создается зрительная картина повествования.

В рассказе «Хирургия» высмеиваются глупость, невежество, хамство, чинопочитание и хвастовство.